Храм великомучениці Катерини

Что есть грех в понимании христианина?

Рубрики: Духовне читання. неділя, 28 березня, 2010 о 23:58

Что есть грех в понимании христианина? Грех, прежде всего, явление духовное, метафизическое. Корни греха в мистической глубине человека. Сущность греха не в нарушении этической нормы, а в отступлении от вечной Божественной жизни, для которой сотворен человек и к которой он естественно, то есть по природе своей, призван.
Совершается грех прежде всего в таинственной глубине человеческого духа, но последствия его поражают всего человека, Грех совершенный отразится на душевном и физическом состоянии человека; он отразится на внешности его; он отразится на судьбе самого творящего грех; он выйдет неизбежно за пределы его индивидуальной жизни и отяготит злом жизнь всего человечества, а следовательно, отразится на судьбе всего мира.
Плотский человек, совершая грех, не ощущает в себе его последствий, как ощущает то духовный, Плотский человек не замечает в себе перемены состояния после совершения греха, потому что он всегда пребывает в смерти духовной, потому что он не познал вечной жизни духа. Духовный человек, наоборот, при всяком склонении воли своей на грех видит в себе изменение состояния в силу умаления благодати.

Следствие греха – потеря благодати.

’’ Приступит человек и сердце ГЛУБОКО’’ (Пророк Давид)

’’Во время молитвы ум храни чистым от всякого воображения и помысла и заключай его в слова молитвы’’ (Старец Анатолий из Старого Руссика)

Задача борьбы с помыслами. Помысел – первичная стадия греха. Отвержение помысла исключает дальнейшее развитие греха.

’’Господи, Ты видишь, что я хочу молиться Тебе чистым умом, но бесы не дают мне, Научи меня, что должен я делать, чтобы они не мешали мне?’’(Старец Силуан) ’’Гордые всегда страдают от бесов’’( ответ в душе).
’’Господи, научи меня, что должен я делать, чтобы смирилась моя душа?’’
В сердце ответ от Бога: ’’Держи ум твой в аде и не отчаивайся’’.

Корень всех грехов, семя смерти есть гордость; что Бог есть Смирение, и поэтому желающий стяжать Бога должен стяжать смирение.

Жизнь Старца Силуана была умеренно суровая, с совершенным невниманием к внешности и большим небрежением о теле. Он любил отдавать предпочтение другим, любил быть меньшим, первым приветствовать, он уважал всякого человека.
Старец никогда не смеялся до звука; никогда не говорил двусмысленно, не насмехался и даже не подшучивал над людьми. В нем не было гнева как страсти; но при удивительной уступчивости и послушании у него была ве5ликая твердость сопротивления всему ложному, лукавому, гнусному; не прилеплялось к нему осуждение, пошлость, мелочность. Достигал он это тем, что, молясь внутренне, оставался спокойным, невосприимчивым ко всему дурному.

Что такое свобода? Чтобы стать свободным, нужно, прежде всего, себя ’’связать’’. Чем больше сам себя будешь связывать, тем большую свободу будет иметь твой дух… Связать в себе нужно страсти, чтобы не делать ближнему вреда… Люди обычно ищут свободы, чтобы делать ’’что хочешь’’. Но это не есть свобода, а власть греха над тобою. Господь говорит:’’Всякий, творящий грех, раб есть греха’’. Истинная свобода в том, чтобы не грешить, чтобы всем сердцем и всею силою любить бога и ближнего, Истинная свобода – это постоянное пребывание в Боге.

Старец говорил, что в опыте Святых Отцов можно усмотреть несколько различных способов борьбы с помыслом, но лучший из них – совершенно не вступать в беседу с ним. Ум, вступивший в беседу с помыслом, встретится с его непрерывным развитием и , увлеченный этою беседою, отрывается от памяти Божией, что и составляет цель демонов, которые оторванный от Бога ум так или иначе запутывают, и из беседы с помыслом ум не выйдет чистым.
Не вступая вовсе в беседу с помыслом, всею мыслью и всею силою надо прилепиться к Богу и говорить: ’’Господи, я грешен и недостоин Твоей милости, но Ты по единому милосердию Твоему спаси меня’’.

Отчаяние – это хула на Бога, будто бы Он не в силах спасти, или мера грехов наших может превзойти меру милосердия Божия.

Когда кто собьется с доброго пути, то прежде всего необходимо принести покаяние пред духовником, рассказав ему все. Многие сбиваются, но, к сожалению, немногие исправляются.

Что удивительного в том, что недуховный человек устраивает житейские дела лучше, чем духовный. Один думает о делах, а другой умом старается пребывать в Боге. Ловкий торговец смеется над ученым человеком, что тот не понимает в товаре, но это совсем не значит, что торговец умнее…

Человеку недостает не только совершенства любви, но и совершенства всеведения. Действие, истекающее, казалось бы, из самого лучшего побуждения, часто имеет последствия нежелательные. Вот почему любящий Бога всегда ищет вразумления свыше, постоянно внутри себя прислушиваясь к голосу Божию.

Старец бережно относился к растениям и животным, по отношению к ним всякую грубость, наносившую им вред, считал противною учению благодати.
Но душевную привязанность и пристрастие к животным Старец считал снижением человеческого образа бытия. К животным не должно иметь пристрастия, но должно только иметь сердце, милующее всякую тварь.

Всякий человек во всяком деле многое может сказать в свое оправдание, но если он внимательно посмотрит в свое сердце, то увидит, что, оправдываясь, не избегает лукавства. Оправдывается человек, во-первых, потому, что не хочет признать себя, хотя бы частично, виновником зла, оправдывается потому, что не осознает себя одаренным богоподобною свободою, а лишь явлением, вещью мира сего, и потому зависимым от него. В таком сознании есть много рабского, и оправдываться – рабское дело, а не богосыновнее.

Только сердце, очищенное от страстей, способно к особому изумлению при созерцании непостижимости Бога. При этом изумлении ум радостно молчит, обессиленный величием созерцаемого. Ум, соединившись с сердцем, пребывает в таком состоянии, которое дает ему возможность видеть всякое движение, происходящее в сфере подсознания.

Чистая молитва – это когда ум заключен в сердце и там безмолвно, вне посторонних мыслей и образов, поучается в памяти имени Божия.

Поскольку мы в Боге, постольку мы вечны.

Посредством молитвенного внимания в сердце человек стремится сохранить ум свой чистым от всякого помысла.

Начало духовной жизни есть борьба со страстями. Если бы эта борьба была сопряжена только с отказом от услаждения, то она была бы легка. Более трудным в данной борьбе является второй этап, а именно – когда неудовлетворённая страсть начинает терзать человека самыми различными болезнями. В этом случае человеку необходимо весьма большое и продолжительное терпение, так как благотворное следствие сопротивления приходит нескоро!

Вид воображения, с которым борется человек, обычно именуется мечтанием. Человек отходит от реального положения вещей в мире и живет в сфере фантазии. Для простого и смиренного верующего освобождение от власти воображения достигается простым и целостным устремлением жить по воле Божией.

От гордости усиливается действие воображения, а от смирения оно прекращается; гордость пыжится создать СВОЙ мир, а смирение воспринимает жизнь от Бога. Гордость не знает конца своим притязаниям. Поэтому всегда смиряй себя и будь доволен тем, что тебе даруется, и тогда будешь жить с Богом.
Через самоосуждение душа смиряется, и уже нет в ней никаких помыслов, но чистым умом предстоит она Богу.

Божественные созерцания даются человеку не тогда, когда он их, и именно их, ищет, а тогда, когда душа сойдёт в ад покаяния и действительно ощутит себя хуже всякой твари.

Три вида прозорливости: первый – в силу естественной некоторым людям интуиции, повышающейся от постнического жития; второй – по действию демоническому; третий – по дару благодати.
Первый вид для смиренного человека может быть полезен и добрым образом использован, так как содействует более тонкому хранению заповедей Христа в отношении к ближнему. Гордому и страстному он повредит, ибо умножает поводы к страстям и открывает большие возможности их удовлетворения.
Второй вид чрезвычайно опасен для тех, кто его принимает, ибо рано или поздно приведёт к болезненному нарушению всех духовных сил человека, исказив и самый облик его.
Третий вид сопряжён с величайшею ответственностью и является источником многих духовных страданий для своего обладателя. Гордому он вообще не даётся.
Подлинная духовная прозорливость есть дар благодати. При этой прозорливости открывается глубина человеческой души, часто скрытая от самого человека. Имеющие этот дар никогда не стремятся его удерживать; им чуждо возношение и тщеславие. Дар сей результат долгого опыта борьбы со страстями.

Три существующих этапа духовного пути: первый – получение благодати, второй – потеря её, третий – возвращение благодати или новое стяжание её через подвиг смирения. Кто не знает этого вторичного периода, кто опытом не прошёл подвига за возвращение благодати, тот, в сущности , не имеет подлинного духовного величия.

Божественный свет не в равной мере даётся человеку: и вера – свет, но малый; и надежда – свет, но не совершенный; и любовь – свет, но совершенный. Без этого света не может человек ни разуметь, ни созерцать, ни, тем более, исполнять заповеди Христа, ибо пребывает во мраке.
Кто с силою не созерцал неосознанного света, тот истинного созерцания не достиг, Кто прежде видения неосознанного света дерзновенно ’’своим умом’’ простирается в созерцание тайн духа, тот не только не видит их, но и путь к ним преграждает себе. Он будет видеть только маски и призраки истины, создаваемые им же самим или же приносимые ему сопротивною силою демонических мечтаний. Созерцание подлинное приходит свыше беструдно, тихо. Созерцание духовное не есть то же, что и отвлеченное, интеллектуальное; оно качественно ИНОЕ; оно есть свет жизни, даруемый свыше благоволением Бога, и органический путь к нему – не рассуждение, а покаяние.
Свет Божественный есть вечная жизнь, Царство Божие, неосознанная энергия Божества. Он не заключён в тварном естестве человека; он иноприроден нами поэтому не может быть РАСКРЫТ в нас никакими аскетическими средствами, а приходит исключительно как дар милосердия Божия.
Если молитва человека переходит в видение Божественного света, то созерцаемое и переживаемое им тогда столь ново и необычно для него, что не может он уразуметь ничего; он чувствует, что пределы его бытия невыразимо РАСШИРИЛИСЬ, что пришедший свет перевёл его от смерти в жизнь. Душа при этом ведении и после него исполнена глубокого мира и сладостной любви Божией; нет в ней тогда стремлений ни к славе, ни к богатству, ни к иному какому-то земному счастью и даже к самой жизни, но всё сие ей кажется ничтожным, и ’’желанно влечётся’’ она к живой беспредельности – Христу, в Котором нет ни начала ни конца, ни тьмы ни смерти.